ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Сочинения по литературе и русскому языку

Статья: "Худо понимали его при жизни"...(А. Пушкин в оценке В. Белинского)

Добавлено: 2019.02.13
Просмотров: 27

В.В. Соломонова, Омский государственный университет, кафедра русской и зарубежной литературы

Общеизвестно, что многие критики разных мастей выносили нелицеприятные приговоры Пушкину. "Ни один поэт на Руси не пользовался такою народностию, такою славою при жизни и ни один не был так жестоко оскорбляем" [1], - писал В. Белинский в 1834 году в статье "Литературные мечтания". Данный факт обычно объясняется тем, что критика того времени, романтическая в своей основе, как и романтическое художественное сознание эпохи в целом, не поспевали за поэтическим бегом Пушкина. Пожалуй, наиболее резкие выпады против Пушкина приписываются Белинскому, который объявил о "падении таланта" поэта и конце пушкинского периода русской литературы уже в своей первой статье: "Тридцатым годом внезапно оборвался период Пушкинский, так как кончился и сам Пушкин, а вместе с ним и его влияние" [Т.1. C. 87]. Белинского обычно "оправдывают" тем, что в своих суждениях он был скован сначала принципами романтической эстетики и критики, затем догмами идеалистической философии Фихте-Шеллинга, наконец идеей "разумной действительности" Гегеля, которой в конце 30-х начале 40-х годов увлекался в чрезвычайной степени. В общих чертах это, видимо, так и обстояло, на что указывают и юношеские статьи Белинского 1834-1836 годов. Но если безоговорочно согласиться с такой точкой зрения, то тогда невозможно объяснить, как же он пришел к высочайшей оценке Пушкина в цикле статей о нем 1843-1846 годов, работать над которым, очевидно, и начал как раз в конце 30-х.

Обычно (и это правильно!) выводы о духовной и творческой эволюции Белинского делаются на основании его статей, но мы располагаем еще одним незаменимым источником для изучения становления и развития его как литературного критика: эпистолярным наследием. Именно обращение к письмам Белинского конца 20 - 30-х годов позволяет углубить и конкретизировать наши представления о различных стадиях в отношении "центральной фигуры" эпохи к "солнцу русской поэзии". Кроме того, необходимо учитывать, что письма Белинского рассматриваемого периода являются, по существу, не столько дополнительным, сколько основным документом, достоверно отразившим "состояние духа" критика. Ведь его первая статья появилась только в 1834 году, а после закрытия журнала "Телескоп" за напечатание "Философических писем" П.Я. Чаадаева в октябре 1836 года Белинский перестал печататься вообще на целых полтора года. И письма этого времени приобрели характер бесценного документа. Но они, на наш взгляд, в любые периоды жизни Белинского имеют своего рода преимущество над его печатными работами как "движущаяся раскрытая исповедь" (выражение А.И. Герцена). В них более свободно, конкретно и "внутренне" отражались подчас скрытые в подцензурных статьях симпатии и антипатии Белинского, фиксировались моменты его особой сосредоточенности на той или иной проблеме. Мы думаем, что именно письма в некоторые особые периоды жизни Белинского (а таким стало начало его критической деятельности) даже в большей степени, чем журнальные статьи, отражали весь напряженный характер его страстной натуры, что и сделало их незаменимым "пособием" при изучении творческой и человеческой судьбы критика.

Если в печатных работах он, что естественно, стремился быть последовательным в своих суждениях и оценках, не противоречить резко тому, что им было написано и опубликовано ранее, то в дружеской переписке можно было высказываться более свободно, намного откровенней, поэтому в письмах ярче, резче (и, конечно, быстрее) проявлялись даже небольшие изменения в его сознании. Это в полной мере относится и к оценке Белинским творчества Пушкина. Письма отразили его "путь" к Пушкину, начиная от первых студенческих лет и заканчивая отзывами на посмертные издания великого поэта.

Во время учебы в Императорском Московском университете (1829-1832) в письмах к родным в г. Чембар Пензенской губернии (особенно к брату Константину) Белинский неоднократно цитирует "Евгения Онегина" и "Кавказского пленника" Пушкина. В родительском доме он впервые "услышал" поэта, вспоминая в "Литературных мечтаниях" об этом событии так: "Я помню это время, счастливое время, когда в глуши провинции, в глуши уездного городка, в летние дни, из растворенных окон неслись по воздуху эти звуки, подобные шуму волн или журчанию ручья" [I. C. 72]. Став студентом словесного отделения, Белинский в особые тетради записывает понравившиеся стихи. Сначала он отдавал предпочтение "чувствительности" предромантизма, поэтому "плакал, читая "Бедную Лизу" и "Марьину рощу", и вменял себе в священнейшую обязанность бродить по полям при томном свете луны, с понурым лицом á la Эраст Чертополохов" [I. C. 251]. Будучи учеником Чембарского уездного училища, Белинский и сам начал писать стихи и даже "почитал себя опасным соперником Жуковского". Несомненно, что он следил за выходом в свет каждого нового стихотворения Пушкина и что в значительной степени именно Пушкин способствовал пробуждению его критического чутья.

Для Белинского-студента Пушкин прежде всего романтик. В духе времени - неприятие классицизма и восторженное отношение к романтизму. Описывая родителям университетскую библиотеку, Белинский упоминает о стоящих там бюстах великих людей, сожалея, что между такими "гениями", как Ломоносов, Державин и Карамзин, стоят бюсты "площадного Сумарокова, холодного, напыщенного и сухого Хераскова" [I. C. 20]. В Ломоносове и Державине Белинский, что очевидно, ценит в данном случае не классицистов, а предшественников новой романтической поэзии. В этот период страстного увлечения романтизмом цель художества он видит в том, чтобы доставлять душе образованного человека "те чистые, небесные удовольствия, те возвышенные, благородные впечатления, которые только может доставлять: все высокое, все изящное" [Т. 2. C. 21]. "Чистые, небесные удовольствия, возвышенные, благородные впечатления" он и находит в бессмертных творениях Жуковского и Пушкина.

Но, что любопытно, в письмах Белинского студенческих лет даже не упоминается о драме "Борис Годунов" и других произведениях Пушкина, напечатанных в начале 30-х годов, которые "не укладывались" в его романтические представления об истинной художественности. Но зато в 1831 году Белинский пишет и публикует в газете "Листок" маленькую заметку на анонимный разбор трагедии Пушкина, тем самым по существу вступив в литературную полемику (первую в своей жизни), начавшуюся еще в 1827 году сразу после публикации отдельных отрывков из "Бориса Годунова". Особенно широкий размах и ожесточенный характер полемика приобрела именно в 1831 году после выхода отдельного издания трагедии.

В заметке Белинского нет да и не могло быть анализа произведения, но она представляет интерес не только как свидетельство смелости будущего "неистового Виссариона". Да, только еще собираясь вступить на поприще литературного критика, совершенно неизвестный в литературных кругах, юноша-Белинский не побоялся выступить против известных критиков и журналов, отозвавшихся о трагедии Пушкина "с непристойною бранью".

О самом знаменитом - г. Надоумко (псевдоним Н. Надеждина) - Белинский написал, что тот "любит плавать против воды" [I. C. 18]. Гораздо важнее отметить не столько смелость Белинского, сколько его осведомленность во всех перипетиях литературных споров того времени вокруг Пушкина. Из его заметки видно, что он знал все отзывы, все точки зрения и по существу примкнул к немногочисленным хвалебным суждениям (Д. Веневитинова, А. Дельвига, И. Киреевского). Начинающий критик высказывает безоговорочную симпатию к своему великому современнику и его бессмертной драме, назвав рецензируемый "Разговор" о ней "школярной болтовней".

Оценить в полной мере смелость и важность поступка Белинского можно только тогда, когда мы будем представлять во всех подробностях ситуацию, сложившуюся вокруг "Бориса Годунова", что достойно стать предметом отдельной статьи. Пока же нам важно подчеркнуть тот факт, что именно Белинский выступил в защиту поэта против маститых критиков, "недоумевающих" по поводу Пушкина начала 30-х годов. Так, Н. Надеждин, признанный авторитет, издатель и редактор "Телескопа", советовал Пушкину "разбайрониться" и "сжечь Годунова" (как и многие, он видел в Пушкине русского подражателя Байрона). Правда, Надеждин изменит свое мнение, как только прочтет "всего Бориса", но приведенное высказывание задаст тон полемике, в известной степени определит общее мнение. Другой маститый критик Н. Полевой, издатель и редактор журнала "Московский телеграф" [3], выразит солидарность с Надеждиным, оценив в целом трагедию Пушкина как "великое явление нашей словесности, шаг в настоящей р о м а н т и ч е с к о й драме (разрядка моя. - В.С.). Полевой тоже обвинил Пушкина в подражательности, но Карамзину ("Пушкин рабски влекся по следам Карамзина в обзоре событий"). Вопреки таким авторитетным мнениям, Белинский же делает вывод (пока, видимо, чисто интуитивно), что к "Борису Годунову" нельзя подходить с какой-то одной меркой, если даже это мерка всеми признанного романтизма. Поэтому, разделив всех рецензентов Пушкина на "классиков", "романтиков" и "людей умеренных", юноша Белинский не примкнул ни к одной из партий. Но зато отрадным явлением он счел отзыв "Телескопа" (имеется в виду вторая статья Надеждина о трагедии Пушкина с подзаголовком "Беседа старых знакомцев", где в форме спора автора с романтиком Тленским воспроизводились толки вокруг нее). Стоит предположить: Белинскому особенно импонировало утверждение, что как только Пушкину "вздумалось переменить тон, так и перестали узнавать его! Вот ... разгадка холодности, с которою встречен Годунов! Он т е п е р ь г у д и т, а не щ е б е ч е т (разрядка моя. - В.С.). Поэт только переменил голос, а вам чудится, что он спал с голоса" [4].

По существу, молодой критик оказался солидарным с самым объективным отзывом о трагедии Пушкина, принадлежавшим И.В. Киреевскому. Его статья "Обозрение русской литературы за 1831 год" была опубликована в следующем 1832 году. Если Белинский ее прочитал (а разве могло быть по-другому!), то можно себе представить, как он радовался, найдя в ней "свои" мысли, с каким восторгом восприня