ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Сочинения по литературе и русскому языку

Статья: Огненный столп в древнерусской агиографии: ветхозаветные и новозаветные истоки

Добавлено: 2021.01.16
Просмотров: 15

Ранчин А. М.

Чудесное явление огненного столпа описано в ряде древнерусских агиографических памятников. Огненный столп видят над брошенным или погребенным в «пусте месте» телом убитого Глеба проходящие мимо охотники, купцы, пастухи (Сказание о Борисе и Глебе). Огненный столп восходит к небу, знаменуя смерть Феодосия Печерского (Житие Феодосия Печерского). Огонь является над храмом, в котором отпевают тело невинно убиенного князя Игоря Ольговича (сказание о нем в Прологе и в Степенной книге). В житиях мучеников князя Михаила Черниговского и боярина Феодора говорится об огненном столпе над их телами, оставленными в пустынном месте татарами. Два огненных облака видят над брошенным убийцами телом князя-страстотерпца Михаила Тверского (Пространная редакция Повести о Михаиле Тверском). Семантическое наполнение этого образа раскрыто недостаточно.

Г. Ленхофф, отталкиваясь от сообщения Сказания о Борисе и Глебе, в котором говорится о небрежении церковных и светских властей, проявленном в отыскании тела Глеба и прославлении мученика, предположила, что для церкви и христианизированной княжеско-боярской среды христианский характер чуда был сомнителен (Lenhoff G. The Martyred Princes Boris and Gleb: A Socio-Cultural Study of the Cult and the Texts (UCLA Slavic Studies. Vol. 17). Columbus, Ohio, 1989. P. 37—40). Вероятно, языческие реликты в чуде с огненным столпом действительно присутствуют, хотя текст Сказания о Борисе и Глебе не дает бесспорных оснований для такой трактовки.

Небрежение же властей в отыскании тела Глеба сам составитель Сказания объясняет тем, что еще не закончилась борьба Ярослава со Святополком. Кроме того, вряд ли следует искать в Сказании точные сведения о событиях 1015—1019 гг. Во-первых, культ Бориса и Глеба, как показал А. Поппэ, получил широкое распространение и официальное признание всего княжеского дома и церкви только в 1072 г. (Poppe A. Opowieš o mczeñstwie i cudach Borysa i Gleba: Okolicznoši i czas powstania utwory // Slavia Orientalis. 1969. Vol. 18. № 4. P. 368—378); соответственно, Сказание скорее всего было написано не ранее этого времени, и знания автора об обстоятельствах обретения и перенесения тела Глеба были весьма приблизительными. Во-вторых, сообщения в Сказании о Борисе и Глебе подчинены повествовательным приемам. Отсутствие среди видевших огненное чудо князей, бояр или церковников свидетельствует о всеобщем забвении памяти святых, о трагичности начала их посмертной земной судьбы и контрастно подчеркивает будущую заслугу Ярослава, увековечившего память о братьях, и будущую славу святых. (Кстати, о почитании Бориса и Глеба купцами, пастухами или охотниками, видевшими огненные чудеса, в Сказании ничего не говорится.) Наконец, известие о пастухах (и других «простых» людях), видевших огонь и свечи возле тела Глеба, возможно, напоминает о евангельском рассказе о Рождестве Христовом, которое из всего еврейского народа ангел открыл лишь пастухам. Не случайно в позднейшем духовном стихе о Борисе и Глебе рассказывается о приходящих поклониться огненному столпу царях из разных стран (Голубиная книга: Русские духовные стихи XI—XIX веков. М., 1991. С. 284—286, ср. поклонение волхвов).

Основной источник и прообразы чуда с огненным столпом существуют в иудеохристианской традиции. Сами древнерусские книжники истолковывали огненный столп как явление ангела, помня о ветхозаветном рассказе об ангеле Господнем, в образе огненного столпа ведшем евреев через пустыню в землю обетованную (Повесть временных лет под 1110 г.; ср. Повесть о Михаиле Тверском). Но это объяснение не исчерпывает всей многозначной семантики образа.

Огонь — и свидетельство божественного присутствия, в частности угодности приносимой Господу жертвы. Это значение восходит к сказанию 3 Книги Царств (18: 23—38) об испытании истинной веры, предпринятом по слову пророка Илии. Илия предложил: пусть жрецы Ваала и он принесут жертвы, чтобы истинный Бог свел огонь на жертвенник угодных ему. Огонь не посетил жертвы язычников, Господь свел огонь на принятую Им жертву Илии.

Огненный столп также, безусловно, символизирует отходящую к Господу душу: в Житии Феодосия Печерского огонь поднимается к небу в момент смерти преподобного. Об огненной природе души писал Иоанн Дамаскин (Иоанн Дамаскин. Полное собрание творений. СПб., 1913. Т. 1. С. 183). Огонь — также божественная энергия (ср. явление Бога в огне Моисею) или ангел, оберегающий тело святого от нечестивцев. Таково чудо с огнем (светом), поднимающемся с места, где лежало тело убитого святого Олава Норвежского, в «Саге об Олаве Святом» из «Круга Земного» Снорри Стурлусона, и чудо с огнем, отгоняющим нечестивца от гроба святых, в Чтении о Борисе и Глебе Нестора. На близость этих двух описаний чудес обратил внимание Ф. Шакка) (Sciacca F. The Kiev Cult of Boris and Gleb: the Bulgarian Connection // Proceedings of the Symposium on Slavic Cultures: Bulgarian Contributions to Slavic Cultures. Sofia, 1983. P. 58—60). Жития и культ русских князей-страстотерпцев вообще обнаруживают большую близость к агиобиографиям англосаксонских и скандинавских правителей-страстотерпцев. Эта близость носит типологический характер, хотя не исключены и взаимные влияния. (Из работ на эту тему см., напр.: Ingham N. W. The Sovereign as Martyr, East and West // Slavic and East European Journal. 1973. Vol. 17. P. 1—17; Lind J. The Martyria of Odense and a Twelth-Century Russian European Prayer: The Question of Bohemian Influence on Russian Religious Literature // Slavonic and East European Review. 1990. Vol. 68. № 1. P. 1—21.) Таков и огонь, исходящий от гроба сербского правителя XIV в. Стефана Уроша, переносимого в церковь и опаляющего лица мятежных горожан (Хроника сербских кралей. - Архиепископ Данило и други. Животи кральова и архиепископа српских. Выдао Ђ.Даничиh. Загреб, 1866. С. 158).

В переводном Житии Саввы Освященного, составленном Кириллом Скифопольским, огненный столп над пещерой — богосозданным храмом уподоблен лестнице Иакова, связывающей горний и дольний миры; огонь обозначает, что здесь — Дом Божий: Савва «помышляше глаголанна Писаниемъ о лествици, показавъшеися Иакову, глаголя, яко страшно место се, несть се ино что, но Дом Боoжии» (Житие Саввы Освященного цитируется по списку Соборника Нила Сорского: Лённгрен Т. П. Соборник Нила Сорского. М., 2002. Ч. 2. С. 386, л. 214об.).

В древнерусской агиографии контекст чуда с огненным столпом таков: огонь встает у гроба над телом умершего или чаще убитого (мученики и страстотерпцы) святого. К русским памятникам можно добавить известие о перенесении мощей короля Нортумбрии Освальда из «Церковной истории народа англов» (III; XI) Беды Достопочтенного, житие св. короля Эдуарда Мученика Английского Passio Sancti Eadwardi, regis et martyris и гимны ему, упоминание в «Оркнейской саге» о чудесном свете над могилой ярла Магнуса Оркнейского, убитого спустя сто лет после святых Бориса и Глеба. Обыкновенно огненный столп или является над храмом, или над местом, где будет воздвигнут храм (Житие Феодосия Печерского, в котором эти чудеса восходят к переводному Житию Саввы Освященного; проложное сказание об Игоре Ольговиче), или огонь сопровождает тело, которое переносят к храму для погребения (рассказ о перенесении мощей Феодосия Печерского в Повести временных лет под 6599 / 1091 г. и в Киево-Печерском патерике). Глухое место, в котором брошено тело святого мученика, также обладает характеристиками сакрального храмового пространства: возле покоящегося в пустынном месте тела Глеба виден не только огонь, но и горящие свечи и слышно ангельское пение (Сказание о Борисе и Глебе). Горящие свечи упоминаются и в текстах нескольких редакций житий Михаила Черниговского и боярина Феодора. Известие о свече или свечах, возжигающихся над могилой страстотерпицы Людмилы Чешской, содержится в ее проложном славянском житии, составитель которого особо подчеркивает значительность этот чуда: «Бог бо показа от нея знаменья и чюдеса на месте, идеже бе погребена; но бе бо в церкви, нъ под стеною града, идеже являжу (так! — А. Р.) ся по вся нощи свеща горяща» (вариант: «свещи горящи». – Fontes rerum Bohemicarum. Praha, 1873. Vol. 1. Р. 124$ Сказания о начале Чешского государства в древнерусской письменности. М., 1970. С. 107—108). Сходный эпизод читается в латинских памятниках о святой Людмиле. (См. легенду Diffundente sole, легенду Кристиана, мартирий Fuit in provincia Boemorum, гомилию Factum est // FRB. Vol. 1. Р. 197, 209; Chaloupecký V. Prameny X století legendy Kristiánovy o svatm Václavu a svat Ludmile // Svatováclavský sborník. 1939. D. 2. Č. 2. S. 478, 533, 555.) По мнению ряда ученых, рассказ об этом чуде в славянском житии Людмилы повлиял на описание сходного чуда возле тела Глеба в Сказании о Борисе и Глебе. (См., напр.: Ильин H. H. Летописная статья 6523 года и ее источник. М., 1957. С. 60.) Сходное чудо встречается в так называемом «народном» житии Иоанна Рильского: лампада, обретаемая над могилой святого (указано И. И. Калигановым).

Огонь эквивалентен свечам и пению — над телом Глеба «овог