ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Сочинения по литературе и русскому языку

Статья: Символика христианского календаря в произведениях Достоевского

Добавлено: 2021.01.15
Просмотров: 13

Захаров В. Н.

Одним из самых значительных выражений христианского характера русской литературы стало творчество Достоевского. Об этом уже много сказано и написано, но есть и малоизученные аспекты. Среди них — как христианское миропонимание писателя выразилось в его поэтике. Чаще всего писали о символике христианских имен его героев, символике чисел, почерпнутых из евангельских притч, но почти ничего — о символах христианского календаря в произведениях Достоевского.

Достоевский был религиозен и в сороковые годы. На этот счет есть воспоминания самого писателя, его письма брату, свидетельства современников (чего стоят, например, горячие споры Достоевского с Белинским о Христе), но это почти никак не отразилось на его романных хронотопах. В сороковые годы Достоевский предпочитал наделять символическими значениями даты гражданского календаря (Первое апреля, Новый год) и природную хронологию ("белые ночи", времена года, дни и ночи). Он как бы мыслил мир от его ветхозаветного Сотворения. Весьма показательны в этом смысле "Бедные люди", первый роман Достоевского.

В. Е. Ветловская в свое время обратила внимание на то, что переписка Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой не случайно начинается 8 апреля . Она включает в себя мифическую предысторию — семь дней творения, из чего следует, что первый акт творения (отделение света от тьмы) был 1-го апреля. И хотя это наблюдение осталось без развития, суждение В. Е. Ветловской справедливо и можно развить ее аргументацию.

У Достоевского текст зачастую объясняет текст, и заданную умышленность начала "Бедных людей" можно объяснить другими текстами автора и его героев на первоапрельскую тему. Так, сатирическая концепция романа, по сути дела, раскрыта во вступлении к альманаху "Первое апреля", одним из авторов которого был Достоевский: надувательский день установил мошеннический обычай в жизни многочисленных поклонников, "которые не довольствуются одним днем, а продолжают следовать ему во все остальные дни и месяцы года" . Мир как дьявольская насмешка над людьми предстает прозревшему автору фельетона "Петербургские сновидения в стихах и прозе". В гневных рассуждениях Кириллов из "Бесов" приходит к выводу, что если законы природы не пожалели даже Христа, то, "стало быть, самые законы планеты ложь и дияволов водевиль" (10, 471). Кириллов не понял и не принял Христа — в этом самоубийственная неразрешимость его трагедии, но в чем он прав — в подобной концепции мира Христу нет места. Позже это устами Великого инквизитора скажет Иван Карамазов. Опускаю другие аргументы — отмечу, что у Достоевского могли быть причины, чтобы выразить свое неприятие "лика мира сего" в сатирической трактовке темы Творения мира, достаточно полно выраженной в одном из первых литературных писем юного Достоевского: "Мне кажется, мир принял значенье отрицательное и из высокой, изящной духовности вышла сатира. Попадись в эту картину лицо, не разделяющее ни эффекта, ни мысли с целым, словом, совсем постороннее лицо… что ж выйдет? Картина испорчена и существовать не может!" (28; 1, 50). Неуместность подобных лиц в общей картине мира (вплоть до князя Мышкина и "смешного человека") стала одной из ведущих тем творчества Достоевского.

И. Д. Якубович, приняв догадку В. Е. Ветловской, дополнила анализ хронологии романа наблюдениями из творческой истории, в которой некоторые эпизоды романа совпадают с биографическим временем автора в 1844-м году . Хочу уточнить, хронология "Бедных людей" полностью накладывается на календарь 1844-го года не только по началу и концу романа, но и по всему его тексту. При этом примечательно, что ни одна из дат с 8-го апреля по 30-е сентября не приходится на церковные праздники. Достоевский сознательно избегал даже косвенные указания на праздники Пасхального цикла, Иванова дня, Преображения, Успения и Рождества Богородицы, Воздвижения Креста Господня. Его герои пишут письма как бы намеренно или накануне, или после праздников: 5-го, а не 6-го, 14-го, а не 15-го августа, 9-го, а не 8-го, 15-го, а не 14-го сентября. Правда, уйдя из текста, христианский хронотоп остался в подтексте романа. Так, проходя накануне Преображения мимо церкви, Макар Девушкин "перекрестился, во всех грехах покаялся да вспомнил, что недостойно мне с Господом Богом уговариваться" — и в церковь не зашел: "Погрузился в себя самого, и глядеть ни на что не хотелось; так уж, не разбирая дороги пошел" (1, 77).

Введение христианского хронотопа в поэтику Достоевского произошло в шестидесятые годы и было вызвано осмыслением им своего каторжного духовного опыта в "Записках из Мертвого Дома". Приступая к "запискам", Достоевский был во власти биографического времени, но в осмыслении своей судьбы он сначала сделал биографическое время "художественным", а затем и символическим. Как известно, Достоевский прибыл в Омский острог в январе 1850-го года, о чем и было сказано в первой газетной публикации. Достоевский вскоре исправил январь на декабрь, хотя в декабре был в Петропавловской крепости, 22-го декабря стоял на Семеновском плацу в ожидании смертной казни, а в Рождественскую ночь с 24-го на 25-е декабря был отправлен по этапу в Сибирь — и путь в Омский острог длился более месяца. Такой временной сдвиг понадобился автору, чтобы впечатления первого месяца пребывания на каторге завершились Рождественскими праздниками, описание которых становится кульминацией первой части "записок". Рождество и праздничное представление дают арестантам возможность пожить "по-людски", ощутить себя людьми, на миг пробуждается в них духовное и возникает иллюзия личного "воскрешения из мертвых".

Эта же метафора "воскрешения из мертвых" лежит в развитии сюжета второй части. Она выражена во многих мотивах, но прежде всего — в описании Великопостного говения и Пасхи, которое по сравнению с описанием Рождества слишком лаконично. В таком лаконизме есть свой художественный смысл: Пасха радостна, но мучительна и тосклива в "Мертвом Доме", она как бы уходит в подтекст "записок", она не раскрывает, но означает сюжет второй части и "записок" в целом. Но если иметь в виду, что у Достоевского текст объясняет текст, то один из таких ключей к сюжету "Записок из Мертвого Дома" — пасхальный рассказ "Мужик Марей" из "Дневника писателя", в котором сказано то, что не рассказано в "Записках из Мертвого Дома"; в нем, как в фокусе, собраны все главные темы Достоевского: народ, интеллигенция, Россия, Христос, которые сошлись в судьбе автора в двух воспоминаниях — о праздновании Пасхи на каторге и о крепостном мужике Марее. Каторжное воспоминание начинается: "Был второй день светлого праздника" (22, 46). Второе воспоминание: "Мне припомнился август месяц в нашей деревне: день сухой и ясный, но несколько холодный и ветреный; лето на исходе, и скоро надо ехать в Москву опять скучать всю зиму за французскими уроками, и мне так жалко покидать деревню" (22, 47). Поскольку занятия в гимназиях и пансионах начинались в середине августа, а переезд и приготовления к занятиям требовали времени, то "приключение" с мужиком Мареем могло состояться в начале или первой декаде августа. Этой встрече Достоевский придал глубокий символический смысл, который стал своего рода его почвенническим "символом веры". Напутствие Марея: "Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. Уж я тебя волку в обиду не дам! — прибавил он, все так же матерински мне улыбаясь, — ну, Христос с тобой, ну ступай, — и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился. А пошел, оглядываясь назад почти каждые десять шагов. Марей, пока я шел, все стоял с своей кобыленкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая мне головой, когда оглядывался" — стало для будущего почвенника знаком судьбы: "Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе. Скажите, не это ли разумел Константин Аксаков, говоря про высокое образование народа нашего?" (22, 48-49). Как осознал этот эпизод сам Достоевский, уже тогда ему был знак Преображения, свет которого он, после того как припомнил эту встречу во время Пасхи на каторге, пронес через всю жизнь.

Так и в "Записках из Мертвого Дома" читатель должен догадаться о значении пасхального эпизода в судьбе героя, погребенного заживо и воскресающего в "новую жизнь". Рождество и Пасха становятся не только ключевыми эпизодами в сюжете произведения, но и хронологическими символами, выражающими главную идею творчества Достоевского — идею "восстановления".

Символический христианский хронотоп одновременно с "Записками из Мертвого Дома" возник и в романе "Униженные и оскорбленные", где есть и евангельский текст, и пасхальный сюжет, появление которых в романе явно вызвано тем же "перерождением убеждений", которое началось на каторге и завершилось к шестидесятым годам, когда недавний петрашевец стал убежденным почвенником.

На каторге Достоевскому открылся спасительный смысл христианства. Исключительную роль в "перерождении убеждений" сыграло подаренное в Тобольске женами декабристов Евангелие, единственная книга, которую дозволялось иметь арестантам. Значение этого Евангелия давно осознано в исследованиях о Достоевском. Об этом проникновенно писали Л. Гроссман , Р. Плетнев , Р. Белнап , Г. Хетса . Сейчас, благодаря книге Г. Хетса, есть научное описание этого Евангелия, которое Достоевский не только читал, но и работал над ним всю свою жизнь. Вряд ли кто из мировых гениев знал Евангелие так, как Достоевский, а был он, по выразительному заключению А. Бема, "гениальным читателем" . Примечательно, что итогом десятилетних, в том числе и каторжных обдумываний стала сочиненная, но ненаписанная статья "о назначении христианства в искусстве", о которой он написал в Страстную пятницу 1856-го года барону А. Е. Врангелю: "Всю ее до последнего слова я обдумал еще в Омске. Будет много оригинального, горячего. За изложение ручаюсь. Может быть, во многом со мной будут не согласны многие. Но я в свои идеи верю и того довольно. Статью хочу просить прочесть предварительно Ап. Майкова. В некоторых главах целиком будут страницы из памфлета. Это собственно о назначении христианства в искусстве. Только дело в том, где ее поместить?" (28; 1, 229). Статья осталась ненаписанной — негде было поместить, но взгляд Достоевского на эту тему выражен во всем последующем творчестве. Это та "искренняя, естественная и христианская" точка зрения, которая нравилась в творчестве Достоевского Л. Толстому.

Евангелие было для Достоевского действительно "Благой Вестью", давним откровением о человеке, мире и правде Христа. Из этой книги Достоевский черпал духовные силы