Сочинения по литературе и русскому языку Статья: Художественные открытия ГоголяNotice: Undefined variable: description in /home/area7ru/literature.area7.ru/docs/index.php on line 596 Notice: Undefined variable: br in /home/area7ru/literature.area7.ru/docs/index.php on line 596 Добавлено: 2024.05.31 Просмотров: 11 Николаев П.А. Великое всегда уникально, прекрасно своей неповторимостью. Мысль эта справедлива и по отношению к творчеству Гоголя. Уже современников поражало своей необычностью каждое новое произведение писателя. Неожиданностью открытия "тайн" жизни, смешных и печальных, трагических и прекрасных, фантастических и обыденных. Два великих человека России, лучше всех понявшие и оценившие Гоголя при его жизни - Пушкин и Белинский, - замечательно выразили это восторженное удивление. На одно из самых ранних творений - "Вечера на хуторе близ Диканьки" - Пушкин отозвался мгновенно: "Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности... Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился". Восприятие Белинского было таким же. Но оно относилось в равной степени и к последующим произведениям Гоголя. Не оставляя своей любимой, прекрасной Украины, писатель исследовал русскую жизнь и "какую глубокую и могучую поэзию нашел он тут! Мы... и не подозревали ее!... "Невский проспект" есть создание столь же глубокое, сколько и очаровательное; это две полярные стороны одной и той же жизни, это высокое и смешное о - бок друг другу". Так было угадано своеобразие всего гоголевского творчества: художественный синтез возвышенного и комического, оптимистический пафос, позволивший Гоголю пророчески определить великое будущее России, и всеохватывающее воспроизведение "смешного" в русской жизни почти во всех его вариантах. Это единство совершенно разных стихни в гоголевском пафосе побуждает говорить о художественном энциклопедизме гениального сатирика. Исследовательская мысль во всем мире и до сих пор бьется над познанием природы этого единства, не всегда признавая естественную связь его "слагаемых". Но она была закономерной, и весь творческий путь Гоголя убедительно свидетельствует: чем глубже проникал художник в несовершенства русской жизни, то смешные, то трагические, тем активнее его сознание искало спасительные пути социально-нравственного изменения родины. Великий писатель временами отчаивался, но искал и верил. Николай Васильевич Гоголь родился 20 марта 1809 года в Полтавской губернии, в Больших Сорочинцах Миргородского уезда, давшего впоследствии название циклу рассказов и повестей писателя. Вряд ли следует, как это часто бывает, преувеличивать роль детских впечатлений в развитии литературного дарования. Но в случае с Гоголем нельзя их и недооценивать: его отец был комедиографом, и будущий автор "Ревизора" развивал в себе эстетическое чувство, наблюдая домашние спектакли в имении одного из родственников Гоголей, имевшего к тому же великолепную библиотеку. Полтавское уездное училище, а главное, "Гимназия высших наук" в Нежине очень быстро раскрыли художественные склонности юного театрала и книгочея. Впрочем, эта гимназия, где Гоголь пробыл семь лет (1821-1828), способствовала и идейному созреванию будущего писателя. Хотя в ней предостаточно было схоластической скуки и рутинерства, но декабристские настроения того времени не обошли стороной провинциальный городок. Нашлись и честные наставники, первое имя среди них - профессора Н. Г. Белоусова, чья мужественная защита гимназического вольномыслия и его собственные вольнолюбивые идеи (было создано даже специальное "дело" по политическому обвинению преподавателей) позволили занять Белоусову очень почетное место в биографии Гоголя. И что ведь защищалось от начальства! Например, рукописный журнал "Северная заря", создаваемый под влиянием "Полярной звезды" Рылеева и Бестужева. Активнейшим участником издания был гимназист Гоголь. Для нравственной характеристики его облика важно отметить и то, что Гоголь давал на допросах показания в пользу Белоусова. Все это не оказалось случайным гимназическим эпизодом и стало если не источником духовного развития писателя, то несомненно его симптомом. Вот почему, высоко оценивая роль украинской народной поэтической культуры в становлении Гоголя-художника, следует искать в его внутреннем мире и моральные "уроки" нежинской жизни. Указанная же роль была действительно значительной. Известный советский литературовед М. М. Бахтин, открывший в средневековой народно-смеховой культуре один из истоков творчества Рабле, увидел аналогичные предпосылки и в художественном опыте Гоголя. Понятно, что речь шла об определенных формах украинского народного мышления. Конечно, поэтику "Ревизора" и "Мертвых душ" невозможно свести только к данным формам, но несомненно и то, что в гоголевском творчестве выявлена глубокая связь между безудержным смехом и горькой социальной сатирой. Здесь нельзя говорить о нелогичности: между любыми разновидностями комического нет непроходимых границ. Уже юношей Гоголь, вероятно, это чувствовал: его ранние литературные занятия, судя по рассказам гимназических товарищей, свидетельствовали об интересе к разным формам комического. Правда, первое сохранившееся сочинение гимназиста Гоголя - поэма "Ганц Кюхельгартен" (1827 г.) - характерно прежде всего романтической патетикой, выражающей нравственную иллюзию относительно переустройства внутреннего мира человека - в такую форму вылилось гимназическое вольномыслие. Но ироническое отношение автора к главному персонажу, неспособному хоть каким-то твердым поступком реализовать свои романтические мечты, не отрывает поэму от стилевой стихии комического, которая вскоре благодаря блестящему воплощению в "Вечерах..." ввела Гоголя в большую литературу. Поэма успеха не имела. Напечатанная в 1829 году, через год после окончания Гоголем гимназии и его переезда в Петербург, она встретила насмешливые отзывы в печати, что побудило самолюбивого автора скупить в уничтожить почти все экземпляры. Неудачи первых лет петербургской жизни, заполненных мелкой чиновничьей суетой (легко представить - особенно после "Шинели" - что такое писец в департаменте уделов, а также государственного хозяйства и публичных зданий!) и материальными заботами ("отхватал всю зиму в летней шинели", - признается Гоголь), к счастью, были не слишком продолжительными: уже в 1830 году в "Отечественных записках" печатается повесть "Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала...", вскоре состоялось близкое знакомство с Дельвигом, Жуковским, а главное, - с Пушкиным. Последовали другие публикации "Вечеров...", тем более радостные для Гоголя, что вызвали открытый восторженный отзыв Пушкина. Гений благословил гения. Дружба с Пушкиным стала счастьем для Гоголя и величайшей исторической удачей для всей русской литературы. В их духовной близости, в творческом содружестве выразилось нечто исключительно существенное: прекрасный закон преемственности в художественном процессе. Еще один гений русской культуры Белинский охарактеризовал это так: "Главное влияние Пушкина на Гоголя заключалось в той народности, которая, по словам самого Гоголя, "состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа". Итак, "Вечера на хуторе близ Диканьки". Уже давно установлено их родство с романтикой "Руслана и Людмилы". Но еще вернее увидеть в них то, что составляло сердцевину пушкинской художественной мысли в период "болдинской осени": поэзию естественной жизни. Ту поэзию, которая так блестяще отвергла в "Маленьких трагедиях" и "Повестях Белкина" все формы искусственного, регламентированного и потому унылого и безрадостного существования и которая в самых различных модификациях торжествующе звучала многие десятилетия в повестях и романах Тургенева и Толстого, новеллах Бунина. Открытие Гоголя состояло в том, что эту естественность он обнаружил в жизни людей, наиболее близко стоявших у истоков природного бытия. Это была, так сказать, максимальная естественность. Именно здесь художник искал критерии истинного и ценного, и потому впоследствии бесконечные варианты человеческой "игры" от хлестаковщины до фантастического культа чина стали главными объектами изумительной гоголевской сатиры. В "Вечерах..." - праздник народного духа. Но в них нет и намека на наивный сентиментальный восторг. Достаточно обратить внимание на образ "издателя" Пасичника Рудого Панька, в сказовой интонации которого постоянно звучит ирония. Это - тот смех, где столько же простодушия, сколько и природной мудрости. То многоголосие, замечаемое теперь литературоведами преимущественно у Достоевского, уже было у Гоголя. Иного качества, но было. "Веселое плутовство ума", которое Пушкин считал свойством народа, в "Вечерах..." нашло многообразное выражение. Недаром почти в каждом рассказе свой повествователь, оригинальный художественный тип. И эта живописная пестрота стилей сродни сложной и веселой гамме чувств и страстей украинских парубков, дивчин и их отцов, соединенных "Вечерами..." в праздничный хоровод. И, как всегда бывает в подлинном искусстве, патетика народного и национального чувства, выраженная с исключительной проникновенностью, становится близкой, общедоступной любому чуткому читателю, в любое историческое время. Вспомним знаменитое начало одной из глав "Майской ночи...": "Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее". Вот уже полтора столетия русский и европейский читатель с большой эмоциональной отзывчивостью вглядывается в юных героев "Сорочинской ярмарки", Параску и Грицько, напевающих друг другу на глазах всей толпы нежные и наивные песни. Невозможно оторваться от фольклорного сказа Фомы Григорьевича в "Вечере накануне Ивана Купала", где эстетическое открытие Гоголя состоит в невиданной прежде психологической сложности повествователя, простодушного дьячка, но и почти романтического поэта. Богат мир народного мышления, фольклорно-сказовое в нем совмещается с трезвостью в восприятии реального, бытовое начало не противоречит чувству национально-исторического. Во второй части "Вечеров..." не вдруг, а совершенно естественно звучит тема освободительной борьбы. Конечно, "Страшная месть", где это звучание всего сильнее, по сюжету полулегенда, но благодаря образу Данилы Бурульбаша повесть претендует на вполне реалистическую трактовку темы. Синтез фантастически-легендарного, реального, романтически-лирического, особенно в пейзаже (это ведь здесь: "Чуден Днепр при тихой погоде"), эпически-сказового удивителен в "Страшной лести". Но для полноты картины украинской жизни Гоголю нужна была в "Вечерах..." такая повесть, как "Иван Федорович Шпонька и его тетушка". В сущности, ее пафос рожден также народным мышлением, которое рядом с возвышенным духовным существованием не может не заметить и соответственно оценить унылую пустопорожность прозаического прозябания. "Лукавство ума" здесь - в метком различении психологических типов, персонифицирующих ничтожный помещичий быт. Так намечается эскиз "Мертвых душ", подобно тому как "Страшная месть" подготавливала "Тараса Бульбу" |