ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Сочинения по литературе и русскому языку

Статья: Еще раз о хорошем вкусе (Пушкин и современная литература)

Добавлено: 2020.09.13
Просмотров: 2

О.А. Кутмина, И.Н. Прокопченко, Омский государственный университет, кафедра русской литературы ХХ века и журналистики

Эта тема приобретает особую остроту как правило в период юбилея поэта. А между юбилейными датами и торжествами течет литературный процесс, в котором все зреет, исподволь и незаметно. И вот приходит время подводить итоги...

Когда говорят о кризисе современной литературы (а говорят об этом все чаще), то в вину сегодняшним авторам вменяют прежде всего плохой, дурной вкус, их упрекают в общем снижении уровня и литературы и культуры в целом. В пример ставят Пушкина, его эпоху, высокий уровень культуры XIX века. Это подчас приводит к тому, что борьба современных писателей с навязываемыми извне классическими идеалами становится своего рода самозащитой. Многие современные исследователи, теоретики и культурологи, говорят о том, что всякий оригинальный талант чувствует консервативное влияние литературной традиции и подсознательно бунтует против нее, вольно или невольно деформируя наследие классиков.

В нашей статье мы предоставим слово двум современным авторам - Пригову и Петрушевской.

Так, Дмитрий Александрович ПРИГОВ (1) утверждает:

Вопрос о хорошем вкусе - вопрос весьма

мучительный

Тем более, что народ у нас чрезвычайно

впечатлительный [1]

Он подчеркивает, что сама проблема болезненно воспринимается не столько творцами, сколько публикой. Поэтому дело авторов - доказать, что стремление добиться от них хорошего вкуса во что бы то ни стало чревато последствиями:

Как часто [2] желание отстоять и повсеместно утвердить хороший вкус доводит

людей до ожесточения

Пригов заблаговременно предупреждает:

... стремление отстрелять дурной вкус как волка

Весьма опасная склонность

В итоге он приходит к парадоксальному выводу:

В этом деле опаснее всего чистые

и возвышенные порывы и чувства

Я уже не говорю о тенденции вообще

отстреливать культуру и искусство

Стоит, на наш взгляд, обсудить вопрос о "тенденции вообще отстреливать культуру и искусство".

Андрей Вознесенский в эссе-воспоминании "Голубой зал с черным камнем" рассказывает о том, как ему пришлось целый год скитаться по стране после своего выступления на печально известной встрече Хрущева с творческой интеллигенцией в Кремле. Вознесенский свидетельствует: "Один из поэтов, клеймивший с трибуны собрания в Союзе писателей, требовал для меня и Евтушенко высшей меры, как для изменников Родины" [3].

"Впечатлительный народ" - главный герой Пригова. О нем говорится прямо или косвенно, хотя сам этот герой иногда остается где-то за кадром. Народ высмеивается за беспомощность и инфантильность, стремление в трудную минуту обращаться за помощью к некоему всемогущему существу, не важно, кто им будет: Бог, Пушкин или кто- нибудь еще - лишь бы помог!

Невтерпеж стало народу

Пушкин! Пушкин! Помоги!

За тобой в огонь и в воду

Ты нам только помоги (с.91)

Это стихотворение Пригова подталкивает к выводу, что в 1917 г., после известного политического переворота национально-психологическая модель не претерпела существенных изменений: прежняя русская соборность или роевое начало (Л.Толстой) плавно сменились социалистическим коллективизмом; человек так и остался несамостоятельным и безответственным, так как он всегда надеялся "на локоть товарища", за него всегда Кто-то решал, а ему оставалось только кротко выполнять чужие приказы. Победоносное шествие чеховской Душечки "обоего пола" по всей стране!

Итак, что же отвечает Пушкин (по Пригову) "впечатлительному народу"?

А из глыби как из выси

Голос Пушкина пропел:

Вы страдайте-веселитесь

сам терпел и вам велю

"Глыбь" и "высь" создают мифологизированный образ Пушкина- Бога, что подтверждается и последней сакраментальной строчкой. В другом стихотворении Пригов называет Пушкина "зимним соловьем".

Этот образ также мифологизированный. Образы-мифологемы концептуальны и подчеркивают всеохватность распространения идеала, и - главное - воплощают диктат тех, кто этот идеал навязывает. В подавленном сознании (подсознании) рождается образ- монстр:

Привиделся сон мне вчера и назавтра:

Чудовище в виде Большого театра

С огромною Пушкинскою головой

На паре двух ножек и с бородой

Большими устами щипало траву

Я вовремя спрятал свою голову

В этом стихотворении, как, впрочем, и в других, Пригов и себя самого включает в состав народа, о котором непрестанно говорит: покорно идет вместе со всеми, безропотно несет свой крест, не противопоставляет себя другим, как бы говоря всякий раз, что он тоже плоть от плоти этой массы и только "утробно" передает то, что характерно для толпы.

Исследователи отмечают, что в XX веке сохраняется ориентация авторов на магистральный монархо-поэтический миф русской литературы. Эта ориентация проявляется в разных формах - притяжения и отталкивания. Неслучайны постоянные обращения к известным моделям и канонам. Так, чтобы в шутливой форме представить истоки и саму драму изгоев советского периода, Пригов использует хрестоматийную модель:

Чем больше Родину мы любим

Тем меньше нравимся мы ей

Так я сказал в один из дней

И до сих пор не передумал (с.202)

Эти строчки не только сохранили свою актуальность в наше время, но, пожалуй, расширился круг людей, которые присоединились бы к этому высказыванию. Таким образом, можно говорить о том, что Пушкинский стиль становится своего рода эзоповым, кодовым языком. Кратко, ясно, образно и доступно.

Данный тезис должно подтвердить и наше обращение к произведениям Людмилы ПЕТРУШЕВСКОЙ.

И.Смирнов в книге "Порождение интертекста" (1985г.) пишет о том, что автор, обращаясь к традиции, никогда не ограничивается переработкой одного источника, но всегда включает в интертекстуальное общение как минимум два предшествующих текста. Обратившись к "Песням восточных славян" Л.Летрушевской, мы попытались выявить два "пре-текста", на которые опирается современный автор, стремясь к тому, чтобы не просто представить в своем произведении некое содержание, а совершить тем самым определенный поступок. Учитывая сказанное в статьях критиков, посвященных "Песням восточных славян" [4], проведя собственное наблюдение, мы пришли к выводу, что в основе текста современного автора лежит жанровая форма былички и классический литературный образец - "Песни западных славян" А.Пушкина.

Термин "быличка" был введен в оборот Борисом и Юрием Соколовыми всего 50 лет назад, и он заимствован у белозерских крестьян, которые называли быличкой небольшой рассказ о леших, домовых, чертях и колдунах.

Быличка - это меморат, т.е. воспоминания по форме. И в мифологических быличках, возникших, с точки зрения Мелетинского, на маргиналиях мифологических повествований и вместе с тем доживших до наших дней, именно в форме мемората рассказывалось о случаях контакта конкретных людей с разнообразными духами; результат этих контактов мог быть гибельным или благоприятным для человека (кстати, у Петрушевской это чаще всего гибель). Былички эти очень разнообразны и в рамках этого жанра не приобрели определенного стереотипа из-за разнообразия духов в различных этнографических ареалах.

Вторая параллель - Пушкин и Петрушевская - достаточно дерзкая. Рядом оказались две совершенно, казалось бы, несопоставимые фигуры. Пушкин придерживался карамзинской мысли о том, что "русский писатель должен иметь сердце", считал первоосновой всего милосердие и благодать и стыдился всего, что могло бы задеть его читателя. Петрушевская пишет о том, что видит, а главное - слышит, нимало этого низкого не стесняясь и не собираясь отказываться от своего во имя чьих-то чужих идеалов. Но параллели с классикой - эти "знаки высокой культуры" (по определению М.Липовецкого) ей необходимы. Благодаря им мы видим контраст между "было" и "есть" (интересно, что же "будет" дальше, если следовать Петрушевской!?), но при этом появляется какой-то новый угол зрения, теперь это взгляд как бы из повествования, из самого текста.

Обратимся к конкретным сходствам и различиям. "Песни западных славян" написаны в 1834 г. и представляют собой особый род произведений Пушкина, произведений фантастических и мистических. В некоторых "песнях ..." льется кровь, героев сковывает холод страха:

Тут он видит чудное виденье:

на помосте валяются трупы.

Между ими хлещет кровь ручьями,

Как потоки осени дождливой.

Он идет, шагая через трупы,

кровь по щиколотку ему досягает... [5]

В результате соединения мистического сюжета, от которого веет ужасом, и той любви, которую несет в себе Пушкин, баллады цикла приобретают нейтральный характер, из быличек с их мрачным, тоскливым исходом они превращаются в легкие и интересные сказки.

Рассмотрим, например, восьмую балладу цикла - "Марко Якубович". Сюжет ее таков. Марко Якубович с женой Зоей и сынишкой сидят на пороге своего дома. Идущему мимо бледному незнакомцу Зоя выносит ковшик воды, а тот показывает Марко свою кровавую рану и велит похоронить себя под зеленой ивой, после чего умирает на руках Зои. Марко хоронит незнакомца. Вскоре его сын начинает чахнуть - на белой шее явно виден зуб вурдалака. Разрыли могилу прохожего:

Видят, - труп румяный и свежий, -

Ногти выросли, как вороньи когти,

А лицо обросло бородою,

Алой кровью вымазаны губы, -

Полна крови глубокая могила [6].

Мертвец убегает от Марко. Ребенка растирают могильной землей, творят молитвы. Ровно через две недели после появления незнакомца Марко и Зою посещают великан, высокий незнакомец и карлик, но калуер прогоняет их молитвой, "и с тех пор он уже не возвращался".

Типичная баллада, на основе которой можно определить характерные черты всего цикла. Во-первых, герои - Марко и Зоя - доброжелательны: они готовы помочь первому встречному, они чтут предсмертную волю, любой прохожий для них - гость. Во-вторых, они, как, видимо, и жители всей деревни, суеверны: в трудной ситуации на помощь приходит калуер (скорее всего, это шаман или знахарь). В-третьих, торжествует в итоге добро: вурдалака раскрывают и изгоняют. Да, мы ничего не з