ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Сочинения по литературе и русскому языку

Статья: Отогревающий душу

Добавлено: 2020.02.04
Просмотров: 8

К 70-летию со дня рождения Валентина Григорьевича Распутина

Ганичев В. Н.

Шестидесятые годы закончились. Казалось, вот-вот сдвинется страна, начнется очищающий реку ледоход. По привычке русского общества многие обращали свой взор к литературе, что скажет она, что ощущает, что предчувствует? Поле ее было вспахано. Лучшей сокровенной книгой века оставался "Тихий Дон" Михаила Шолохова, в "Русском лесе" Леонида Леонова искали ответ о загадочной русской душе. Фронтовая литература поведала миру о советском воине, о боях, гибели солдат, о победе. Имена А. Твардовского, К. Симонова, Ю. Бондарева, М. Алексеева, С. Орлова, И. Стаднюка и других знала вся страна. Творили А. Ахматова, А. Прокофьев, М. Шагинян, А. Югов, Сергеев-Ценский, Б. Пастернак, А. Солженицын.

Но известный профессор, литературовед Александр Иванович Овчаренко, чьи лекции о проблемах отечественной литературы слушали не только в Москве, но и в Вашингтоне, Бостоне, Берлине и Париже, считал, что с появлением книг Валентина Распутина, Василия Белова, Федора Абрамова, Виктора Астафьева, Владимира Солоухина, Евгения Носова, Василия Шукшина и других "деревенщиков" начинался новый этап в художественной прозе России. Список этот можно продолжить и он знаменателен тем, что снова, как и в золотом ряду русской литературы, литературы XIX века, при блестящей художественной и стилевой оснащенности на первое место в произведениях вышли вопросы нравственности, совести, любви к ближнему.

"Деревенщики" (так закодировали, замаскировали этот духовный поток нашей литературы) заслуженно стали достойными наследниками Великой литературы. Святейший Патриарх Алексий II сказал однажды при встрече с писателями, что в прошлом, атеистическом государстве классическая русская литература сохраняла в обществе высшие духовные ценности, поддерживала души людей в живительном, спасительном для народа состоянии. А лучшие произведения сегодняшней литературы продолжают эту линию.

И хотя негоже определять призовые места в современной литературе, но мы не ошибемся, если будем считать, что первым в этом ряду стоит Валентин Распутин. Да что мы, соратники и друзья, недавний массовый опрос, проводимый газетой "Российский литератор", еще раз подтвердил, что таковым его считают тысячи и миллионы читателей. Первым не по тиражам, не по газетно-телевизионному шуму, не по скандалам вокруг его имени и произведениям. Он стоит там потому, что перед ним, как ни перед кем другим, открылась душа Русского человека.

Можно с твердой уверенностью сказать, что если первую половину XX века, исторический и социальный разлом России художественно осмыслил и отразил в "Тихом Доне" и других своих произведениях Михаил Шолохов, то творчество Валентина Распутина явило миру самые глубинные процессы, происходящие в стране, обществе, в душах наших людей во второй половине столетия и на переломе веков.

Нет сомнения, что сейчас он наиболее интуитивно точный, психологически убедительный, художественно, стилистически совершенный писатель у нас в Отечестве.

Первая повесть, которая помещена здесь, "Деньги для Марии" увидела свет в 1967 году. Все просто, как всегда, у Распутина. Растрата или "недостача" в магазине у Марии, ставшей по просьбе односельчан продавщицей. Деньги по тем временам немыслимые — тысяча рублей. А значит, суд и тюрьма. А ведь трое детей, муж — степенный Кузьма. Пропадет она — им беда. Ревизор проявил милость: внесите через пять дней деньги — в суд не передаст. Надо собрать деньги для Марии. А где, у кого взять, одолжить? Денег в семье нет. Нет их и у односельчан. Пять дней отведено судьбой для спасения Марии. "Деньги для Марии" — о деньгах? Да, наверное. В те нерыночные годы деньги проявляют одну из своих сущностей: с ними не хотят расставаться, хотя многие и не обожествляли их по тем временам. Дед Гордей вообще считает, что надо надеяться на себя, а не на деньги, все пытаться самому сделать, на свои труды жить. Он возмущен, что нынче "работают за деньги и живут за деньги. Везде выгоду ищут — не стыд ли это?" Кузьма же, например, считал, что есть они, деньги, — хорошо, нет — ну и ладно. Деньги — "заплатки", закрывающие, закатывающие приходящие нужды: их и не копили потому, что лишних почти и не было. Банкиров, процентщиков, скопидомов в деревне нет. Едущий в вагоне с Кузьмой "крепко" зарабатывающий парень-попутчик тоже не скопидом, ибо сорит ими направо и налево, наивно считая, что если на деньги не обращаешь внимания, они тебя больше любят. Но вот ведь не о деньгах повесть. О совести. О человеческом участии в горе. И о помощи. О человеке и Человеке. И как-то из той тридцатипятилетней дали повесть становится сегодняшней, стучащей в наши души, просящей сочувствия в беде. Да и не в беде только. "Когда у нас раньше бывало, чтоб деревенские друг дружке за деньги помогали?" — с недоумением вопрошает дед Гордей.

И вот это испытание души в повести проходит на глазах у читателя, то укрепляя его веру в человека, то ослабляя., Ах, как хочется, чтобы успешно завершился этот последний пятый день для Кузьмы! Чтобы откликнулся брат! Чтобы нашлись еще где-то в деревне деньги для Марии, а значит, для всех нас совершилось то справедливое чудо, которого ждет и в которое верит человек всю жизнь. Возможно, здесь, в этой первой повести, Распутин ближе всего к Достоевскому, когда каждая новая сцена, каждый новый герой привносит в повествование новый психологический, нравственный, сюжетный поворот, уводит в глубину.

Дальше уже в следующих повестях и рассказах можно говорить о выкристаллизовавшемся стиле Распутина, о его внимании к памяти, к традиции, к совестливому, нередко даже стыдливому герою, к его негромкому, но твердому обличению черствости, пренебрежению простым человеком, его заботами и нуждами. Распутин стремится к ясности, что ныне совсем нелегко. Высота его мысли и чувства не заслонена витиеватостью слова, не завалена местными речениями (хотя везде вы чувствуете местный сибирский говор). Распутин не усложняет, искусственно не завязывает жизнь, он пытается развязать ее узлы, вывести своего героя из жизненного лабиринта. Обожавший и уважавший его гениальный композитор Георгий Васильевич Свиридов тоже требовал простоты в творчестве. Он писал: "Русское искусство должно быть простым, потому что оно христианское искусство. Христос ведь прост. Никакой двойственности. А вот Иуда — сложная натура. Сложная, потому что он предатель. Христос не сложный, но недопустима эта простота для нас". Как мне кажется, Валентин Распутин и стремится к этой христианской ясности.

В 70-е годы в стране развернулась битва с "преобразователями" природы, своего рода бездумными реформаторами. Занимая видные посты в государстве, науке, они хотели быстро создать мощные источники энергии, построить гигантские целлюлозно-промышленные предприятия, оросить хлопковые поля Средней Азии и тем самым получить моментальный экономический эффект. Однако их проекты были скороспелы, непродуманны, необоснованны, не сопряжены с человеком, с народом. Ярко, плакатно и велеречиво, объясняя пользу от этих замыслов, они не задумывались об их последствиях, о судьбах людей, о насилии над природой. В двадцатые годы такого рода люди хотели зажечь пожар "мировой революции" и тем самым сжечь этот мир. В семидесятые они уже строили наоборот, занимались разрушительной мелиорацией, уничтожали "неперспективные" деревни, они же построили Чернобыльскую АЭС, воздвигали Байкальский целлюлозный комбинат, разрабатывали проект поворота Оби, Иртыша, Енисея, в пустыни Средней Азии. Для этого должна была быть затоплена Западно-Сибирская низменность. Подобных "планов громадье" уже обернулось исчезновением города Мологи и сотен поселений (кстати, и деревни моего отца) на дне Рыбинского водохранилища, обернулось впоследствии и Чернобыльской катастрофой.

В семидесятые годы смелые и мужественные граждане отечества, писатели и ученые, среди них был и Валентин Распутин, выступили против такого экологического беспредела, надругательства над природой. Их обвинили в ретроградстве, консерватизме, отсталости, в борьбе против прогресса (ах, как заманчиво это слово). Однако писатели были непреклонны. Они вместе с учеными, другими ответственными деятелями культуры, подписывали письма и воззвания, обращенные к власти и общественности, выступали на конференциях, в печати. Удалось приостановить затопление Западно-Сибирской низменности (будущей нефтяной сокровищницы России), не потекли вспять сибирские реки, стали строиться очистные сооружения у Байкала.

Но нужно было кроме выступлений, речей публицистически глубинно, художественно показать катастрофичность этого "глобального", "планетарного" подхода к Человеку, Личности, к его дому, к его поселению, к памяти, к его малой Родине, к природе. И, в конечном итоге, ко всему народу, к Отечеству.

Валентин Григорьевич Распутин выносил, выстрадал этот замысел. На свет появилась повесть, а по сути, по глубине проникновения в душу человеческую, по всеобщности драмы погружения в стихию времени устоявшегося мира — роман "Прощание с Матерой" — этакий град Китеж, уносящий с собой целый мир. Да, уходит под воду Матера, а с ней уходит прошлое, уходят кресты на могилах Предков, уходит память, уходит таинственный домовой — Хозяин острова, а с ними обрывается нить, связующая предков и потомков. "Ежли мы кинули, нас тобой не задумаются кинут", — говорит о покинутых на Матере могилах сыну Дарья. "Да как же без родных-то могилок?!" Не страшно? Страшно. Остановись, подумай, человек, не рушь бездумно, не увлекайся миражами, не разрушай фундамент, на котором стоит мир. Помни прошлое. Помни предков.

...Много шуму и разговоров вызвала в свое время повесть "Живи и помни". Политруки из Главного Политического Управления Армии и Флота обрушились на нее, как на вводящую в художественную жизнь, в литературу не осужденного дезертира, как всегда не вчитались, не вдумались они в книгу, в ее содержание, дух. Не почувствовали, сколь трепетно и сочувственно написал писатель о тех, кто, проводив на фронт своих сыновей и мужей, стал тягловой силой войны, основой тыловой военной державы. О том, как тяжка война и какой невероятной ценой далась она народу. Однорукий фронтовик, председатель колхоза Максим Вологжин выразил это в своих простых, но возвышенных, словах в день Победы: "Люди... Много у нас потерь там, где прошла война, земля поднялась от могил, земли стало больше, а рук меньше... Нам ни за что бы там не выдержать без вас, кто остался здесь... И мы там воевали, и вы здесь помогали... Не было еще такой войны, а стало быть, не было такой победы". Да, такой войны еще не было. Но и опять не об этом, или не столько об этом повесть. Она о драме