ТОП 20 статей сайта

 • Сочинения по литературе
 • Филология - рефераты
 • Преподавание литературы
 • Преподавание русского языка

Вы просматриваете сокращённую версию работы.
Чтобы просмотреть материал полностью, нажмите:

 НАЙТИ НА САЙТЕ:


   Рекомендуем посетить






























































Филология

Статья: Коричневый или коричный?

Добавлено: 2012.08.26
Просмотров: 619

А.П. Василевич, доктор филологических наук, С.С. Мищенко

Мир вокруг нас полон красок. В процессе развития цивилизации люди научились не только различать цвета и называть их, но и придавать им разные символические значения. Интересны случаи, когда символизм цвета не совпадает у представителей разных культур, в чем проявляется их самобытность. Проиллюстрируем сказанное на примере коричневого цвета.

У древних египтян коричневый цвет символизировал жизнь, так как связывался с почвой. У современных европейцев он и сейчас ассоциируется с ощущением своих «корней», надежностью и здравым смыслом. Недаром коричневый вместе с желтым считают самыми безопасными цветами на дороге: согласно исследованию,проведенному Министерством транспорта Великобритании в 1971 г., белые и черные машины попадают в аварии чаще всего; следом идут красные, синие, серые, золотистые и серебристые; коричневые и желтые замыкают список.

Что касается нашей культуры, то в ней коричневый цвет традиционно олицетворяет бедность (символ, идущий от очевидных ассоциаций с неплодородной, глинистой почвой). Возможно, поэтому у нас «в почете» неброский цвет повседневной одежды. По многочисленным рассказам иностранных туристов, серо-коричневая гамма московской толпы — первое, что бросалось им в глаза.

1 Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. В 4-х тт. — М., 1935-1940.

Итак, в России коричневый цвет одежды всегда был весьма распространен, а ее обладатели получали своего рода метку бедняка и «плебса». Следы этой метки можно даже найти в художественной литературе (ср. упоминание старика в сюртуке оскорбительно-коричневого цвета у Герцена). Скажем более, вплоть до XX в. в русском языке сохранялся фразеологизм рвань коричневая (вариант дрянь коричневая), зафиксированный, например, в словаре Ушакова1.

В Европе в эпоху Возрождения одежда сезого и коричневого цвета обычно отражала с чувством смирения и самоотречения. Такая одежда была характерна для «подлого» народа. Не случайно именно коричневым одеяниям отдавали предпочтение христианские монашеские ордена. Однако со временем отношение к коричневому цвету изменилось: благодаря обилию носителей монашеских ряс и наличию у них определенного «ореола возвышенности» уже к XVIII столетию чистые оттенки коричневого стали скорее элитарными, а сами их названия (кармелитовый, кауциновый и т.д.) никак не связывались с одеждой простолюдинов. Уместно упомянуть коричневое бархатное платье, в которое одел Л. Толстой свою героиню Долли — образ для автора явно положительный.

У некоторых народов коричневый цвет имеет значение,близкое к черному, темному и, соответственно, сопутствует состоянию разочарования и депрессии. В арабо-мусульманской культуре, например, это был очень негативный цвет, потому что он ассоциировался с распадом, гниением и гибелью. Черный (темный) цвет в психологии считается символом отрицания и протеста. Недаром его выбирали крайние либералы — от пиратов до анархистов.

Коричневый цвет близок к черному по своей агрессивности. Не потому ли он стал «своим» для фашистов? Изначально коричневый цвет — это цвет униформы нацистов-штурмовиков. Заметим, что в современном русском языке название этого цветового признака используется для обозначения всего, что связано с фашизмом. В данном случае перед нами явление, свойственное и другим цветовым прилагательным (упомянем красный, белый, зеленый), когда новое значение возникает на основе метонимического переноса названия цветового признака на все, что связано с предметом, обладающим этим цветовым признаком. Интересно, что в самой Германии указанного метонимического перехода не произошло. Возможно, что у нас это произошло именно потому, что в нашей культуре, в отличие от немецкой, коричневый цвет исторически вызывал отрицательную реакцию.

Следует признать, что разные национально-культурные традиции диктуют разный подход к анализу психологического и, в частности, символического значения цвета. Роль того или иного цвета для данного этноса в определенной мере отражается и на эволюции названий оттенков этого цвета.

При исследовании названия цвета в десятках разных языков был выявлен ряд универсальных черт в развитии систем цветообозначения. Американские исследователи Б. Берлин и П. Кей показали, что современные языки на древних этапах своего развития включали всего два слова, отражающих все многообразие цвета: одним словом обозначались все темные цвета, другим — светлые. Это был первый этап, или первая стадия развития. Языки некоторых народов с примитивной культурой остаются на этой стадии и поныне. На второй стадии к двум понятиям присоединялось еще одно — «красный», то есть появлялось слово, обозначающее красный цвет. Первые же два термина закреплялись за понятиями «черный» и «белый».

На третьей стадии язык обретает слово, которое означает одновременно «синий» и «зеленый», и лишь со временем за ним закрепляется одно из этих двух значений, а для второго находится новое слово. С переходом от стадии к стадии на смену слов, обозначающих самый широкий цветовой спектр, приходят новые термины, которые выражают более тонкие оттенки цвета. Появляются слова, обозначающие оттенки синего, зеленого, желтого цвета и т.д. На последней, седьмой стадии набор основных цветонаименований становится полным (последними словами оказываются розовый, оранжевый, фиолетовый и серый). А предпоследняя ступень отведена слову коричневый.

В теории Берлина-Кея центральное место занимает понятие основного цветонаименования. Слово красный в русском языке принадлежит к группе основных, а малиновый и багровый — нет, синий — основное, а сапфировый и индиго — нет, коричневый — основное, а кофейный и гнедой — нет и т.д. Среди нескольких критериев, по которым определяются основные наименования, существенное место отводится двум следующим. Во-первых, слово не должно иметь явно просматриваемое предметное происхождение (поэтому не годятся малиновый, сапфировый или кофейный). Во-вторых, слово должно иметь самую широкую сочетаемость (например, гнедой не годится, поскольку фактически употребляется только в сочетании гнедая лошадь).

Несколько упрощая теорию Берлина-Кея, можно сказать, что выделенные ими 11 основных названий цвета появлялись в следующем порядке: 2 (белый, черный) + 4 (красный, синий, зеленый, желтый) + 1 (коричневый) + 4 (розовый, оранжевый, фиолетовый, серый). Если оставить в стороне исходные черный и белый цвета, то последующие красный, синий, зеленый и желтый, безусловно, являются важнейшими названиями цветового пространства (есть системы цветов, которые строятся как раз на этих четырех цветах или на трех из них). Четыре цвета последней ступени можно отнести к второстепенным по значимости. Коричневый же оказывается в промежуточном положении, ему не находится места ни водной из известных нам систем цветового пространства. В многочисленных атласах цветов коричневые оттенки «размазаны» по картам других цветов (красного, желтого, фиолетового). Этим определяется уникальность множества оттенков коричневого цвета и, соответственно, обозначающих их слов.

Описанный процесс формирования набора основных цветонаименований носит универсальный характер, он свойствен всем языкам в равной степени. Более того, некоторые основные цветонаименования в разных языках имеют общее индоевропейское происхождение и потому поразительно похожи (ср. ряды: для синего цвета — англ. blew, нем. blau, франц. bleu; для красного red — rot — rouge; для серого grey — grau — gris и т.д.). В балто-славянских языках также можно найти следы общеиндоевропейских корней.

Каждое новое слово-цветонаименование появляется в языке тогда, когда возникает потребность выразить тот или иной оттенок цвета. Почти всегда основным способом лексического выражения нового смысла выступает отсылка к цвету подходящего предмета (ср. зафиксированные в XVII в. слова цветом глинаст, цветом вишнёв и т.д.). Однако со временем какое-то из слов начинает использоваться гораздо чаще других и берет на себя функцию выражать целое множество оттенков данного цвета, становится основным (желтый, синий). Наиболее интересны для нас случаи, когда по мере развития языка одно основное цветонаименование уступает место другому. Так, красный в свое время вытеснил из русского языка слова рдяный и чермный (червчатый). Среди факторов, обусловливающих такое вытеснение, важна роль цвета в культурном самосознании сообщества носителей языка. В приведенном примере слово рдяный имеет общеиндоевропейский корень, сохранившийся во многих языках и поныне (ср. англ. red, нем. rot и т.д.). Однако сам красный цвет для русских настолько значим, что красный, означавший изначально «красивый» (Красная площадь, красна девица), к концу XVIII в., обрел нынешнее цветовое значение. Указанное происхождение в индоевропейских языках более не встречается.

Своеобразно развивалась в русском языке и лексика, связанная с обозначением оттенков коричневого цвета. На ранних стадиях своего развития русский язык располагал относительно небольшой группой слов: гнедой, карий, смаглый (смятый, смуглый), бурый и некоторые другие. Кроме слова бурый все они имели очень узкую сочетаемость: большая их часть использовалась для называния масти лошадей, а смаглый обозначало темноватую кож